Загрузка...

На следующий день океан был неспокоен, а знойный ветер, дующий с аравийского побережья, временами грозил перейти в штормовой. Два раза в течение дня мы были вынуждены брать рифы на марселях и убрать стакселя, однако ближе к закату ветер значительно ослабел и море несколько успокоилось.

Таким образом, папаша Катрам, который, без сомнения, рассчитывал на перемену погоды, надеясь увильнуть от шестого рассказа, волей-неволей был вынужден занять место на бочонке. Но прежде чем развязать свой язык, этот старый медведь, как обычно долго ворчал, раз двадцать сморкался и потерял добрую четверть часа на то, чтобы набить свою трубку. Когда же наконец он устроился, то начал так:

— Легенды рассказывают…

— Хватит легенд! — воскликнул капитан. — Когда ты покончишь с этими замшелыми старыми байками?

— Они вам не по вкусу?

— У нас ими полны карманы, папаша Катрам.

Боцман ухмыльнулся, но так зловеще, что у всего экипажа пробежала дрожь.

— Ах так! — воскликнул он, поглаживая подбородок и потягивая себя за седую бороду. — Вы не хотите слушать старинные легенды? Прекрасно… Тогда повернем руль и пойдем другим галсом.

Он осмотрел нас, одного за другим, словно хотел убедиться, что все мы здесь и никто не сбежал от страха, затем спросил, таинственно понижая голос:

— Кто-нибудь видел по ночам, как на море горят огни?

— Огни святого Эльма, горящие на верхушках мачт?

Папаша Катрам пожал плечами.

— Совсем не это имел я в виду. Вы видели когда-нибудь огни, появляющиеся среди волн?

— Я видел однажды на пустынном берегу, — подал голос наш рулевой.

— На берегу!.. — скривившись, передразнил его Катрам. — Закрой свой рот и не открывай его без моего разрешения. Говорят…

Он остановился, чтобы посмотреть, какое лицо у капитана, и, видя, что тот внимательно слушает, продолжал:

— Итак, говорят, что в некоторых морях время от времена появляются по ночам огни, которые словно бы поднимаются из глубины и освещают большое пространство. Что это такое, никто не может точно сказать, но дается много объяснений, более или менее научных, более или менее фантастичных, более или менее пугающих. Одни говорят, что это вспыхивают скопления газов, выпущенных каким-нибудь большим китом, другие, что это огни от подводных вулканов, а третьи, что это таинственные сигналы, которые подают погибшие в море матросы, чтобы подвергнуть плывущий корабль опасности и заполучить себе новых товарищей в пучине морской. Выбирайте каждый ту версию, которая вам больше понравится; а я только рассказываю, ничего не утверждая.

— Вот как! — вскричал капитан. — Однако нетрудно догадаться, что ты веришь именно в этих мертвецов!

— Да, в этих несчастных погибших, — с глубоким убеждением ответил боцман. — Но оставим это! Я верю, а вы не верите — останемся каждый при своем. Иначе, прежде чем кончится это наказание, у меня отсохнет язык.

История, которую я собираюсь вам рассказать, случилась как раз в Индийском океане, в котором мы с вами находимся. Я в это время служил на голландском паруснике, ибо в молодости я часто менял суда, стремясь избороздить земной шар во всех направлениях и досконально разобраться в морском деле, узнавая все, что известно морякам разных стран.

Название у этого судна было такое варварское, что я уже его и не помню, поскольку даже выговорить его толком не мог. Скажу вам, однако, что, когда его спускали со стапелей, трое рабочих случайно погибли, а вы понимаете, что корабль, окропленный кровью, вместо шампанского, счастливым не назовешь. А через несколько лет американский пароход так врезался ему в бок в порту Роттердама, что парусник этот тут же и затонул. Его, конечно, подняли и починили, но известно ведь, что судно, поднятое с морского дна, уже не бывает надежно, поскольку его как бы тянет вернуться на дно.

Можно назвать это фантазией суеверных матросов, но судно это и в самом деле плавало плохо, а когда его нагружали, оно оседало больше других. И потом, слышали бы вы, как оно стонало! Казалось, оно жалуется на каждый удар волны. Все скрипело в нем, все качалось, точно корпус вот-вот развалится, а палуба уйдет из-под ног. Один старый матрос, который плавал на нем до его столкновения с американцем, предсказал, что парусник этот непременно опять пойдет ко дну и что произойдет это в тот день, когда он встретит один из тех таинственных огней, которые поднимаются со дна океана.

Пусть я суеверен, но я всегда считал, что некоторые корабля, действительно, точно стремятся в морские глубины и плавают словно бы неохотно, с большим трудом.

Кто-то смеется?.. Желаю вам поплавать на одном из таких кораблей. Посмотрим, как вы будете смеяться в тот день, когда с вами случиться беда, какая случилась с папашей Катрамом на этом проклятом голландце. А теперь откройте уши пошире и не дышите!

Несмотря на предсказание старого колдуна и явные недостатки нашего корабля, мы совершили на нем несколько плаваний без каких-либо особенных происшествий. Однако вахтенные каждую ночь глядели во все глаза, боясь увидеть роковой огонь, и только лишь замечали светящуюся точку — свет костра на берегу или фонаря на встречном судне — тут же мчались будить товарищей, боясь, что судно начнет погружаться. И такова была уверенность, что рано или поздно это случится, что некоторые серьезно уверяли, будто оно и сейчас уже опускается на несколько пальцев в тот момент, когда судовой колокол звонит двенадцать раз, чтобы потом медленно подняться на прежний уровень, едва заря осветит горизонт.

— Так это был заколдованный корабль? — спросил кто-то из матросов, в то время как остальные поеживались от этого страшного рассказа.

— Откуда я знаю! — ответил папаша Катрам. — Но скажу вам, что я сам однажды почувствовал, как корабль слегка опускается а когда он поднялся, то оставил вокруг себя широкий пенящийся круг, точь-в-точь такой, какой образуют киты, когда поднимутся из глубины на поверхность.

Папаша Катрам на минуту прервался, чтобы любопытство еще больше завладело аудиторией, слегка промочил себе горло глотком кипрского и снова погладил подбородок и бороду с таким видом, что это заставило всех содрогнуться.

— Мы покинули Мадагаскар с грузом «черной кости» и направились в Калькутту… Ага! Вы вылупили глаза, не понимая, что такое черная кость? Это были рабы-африканцы, предназначенные для плантаций индиго, поскольку работорговля тогда еще не была запрещена.

Это несчастное судно вышло в море, как всегда, неохотно. Не знаю, что с ним случилось, но оно тащилось даже медленнее, чем обычно. Каждую минуту приходилось менять галс, а кренилось оно так, словно с минуты на минуту готово опрокинуться и сделать, как говориться, оверкиль. Когда волны качали его, оно так тяжело проваливалось между ними, точно решилось отправиться отдыхать на дно морское, откуда люди его извлекли. Если бы я рассказал вам о том скрипе, которое оно издавало, о скрежете, который слышался непрерывно в глубине его трюма, вам стало бы очень не по себе.

Мы были примерно в ста милях от устья Ганга, огромной реки, которая пересекает Индию и на берегу которой находится Калькутта. Плохо ли, хорошо, но корабль дотащился до этого места, однако, казалось, не расположен был двигаться дальше, поскольку плыл все медленнее, и скрипы стали все настойчивее и громче.

Опасаясь, что с минуты на минуту судно развалится из-за плохой своей конструкции, капитан предпринял осмотр, но никаких повреждений не обнаружил. Он только заметил, что под обшивку бакборта, в том месте, где некогда нос американского парохода врезался в него, проникло несколько капель воды.

Спустилась ночь, темная, как в жерле пушки или в бочонке со смолой. Ночь без луны и без звезд. Среди волн появлялись по временам какие-то слабые вспышки, но это обычно в теплых морях.

В капитанской каюте пробило одиннадцать, и я уже с час, как заступил на вахту, когда рулевой, который все время к чему-то прислушивался, встревожено повернулся ко мне: «Катрам, послушай-ка внимательно». Я содрогнулся, почувствовав что-то зловещее, и напряг слух.

И я отчетливо услышал три сильных удара под килем нашего судна, три удара, отдавшихся в трюме. Казалось, кто-то нанес эти удары по килю огромным молотом и, от страха, может быть, но я увидел, как корабль слегка подпрыгнул три раза и снова погрузился, подняв вокруг себя большую волну.

— Неужели мы что-то задели? — спросил я вполголоса.

— Это невозможно, — ответил мне рулевой. — Мы еще далеко от индийских берегов, а в Бенгальском заливе нет отмелей.

— Может, это негры решили попугать нас?

— Иди взгляни, спят ли они.

Я набрался храбрости и спустился в трюм, где негры лежали вповалку, забывшись в глубоком сне. Я снова поднялся на палубу, и в то время как преодолевал две последние ступеньки, снова услышал три глухие удара, подобные первым, доносившимся из трюмной глубины.

Это заставило меня задуматься: или судно касалось какой-то отмели, или сбывалось зловещее предсказание старого матроса. Если так, нас могла ожидать катастрофа.

Я сообщил рулевому о том, что видел и слышал. Он побледнел, как мертвец, и перекрестился. «Ты видел какой-нибудь огонь на море?» — пролепетал он.

Я огляделся во все стороны, но везде было темно. Даже те таинственные вспышки, которые недавно пробегали по волнам, даже и они исчезли.

Протекли еще два часа, полные тревоги для нас, но таинственные шумы не повторялись. Однако корабль скрипел сильнее, чем раньше, и до нас доносилось что-то вроде журчания, как от бегущей воды. Мы решили, что это волна, которая разбивается о нос корабля.

И вдруг снова прозвучали три прежних удара, но на этот раз они были такие мощные, что все вахтенные услышали их.

Не могу описать ужас, который овладел всеми нами в этот страшный момент. Если бы перед носом корабля появилось морское чудовище, мы не испугались бы так сильно, но эта необъяснимая тайна заставляла стынуть кровь в наших жилах.

Неожиданно громкий возглас раздался на носу, крик ужаса и отчаяния. Я быстро взглянул туда: на темной линии горизонта сверкало большое пламя. Необычайно яркое, оно освещало все море вокруг. Это было какое-то мистическое пламя, совершенно неподвижное, спокойное, которое в середине образовало три острых конца.

Мы погибли: сбывалось зловещее предсказание старого матроса. Замирая от страха, мы все собрались на носу и молча смотрели на этот свет. Необъяснимая сила пригвоздила нас к палубе. Мы чувствовали себя завороженными этим странным пламенем, которое ярко освещало горизонт, как замирают птицы, завороженные взглядом змеи.

Чей-то голос вырвал нас из этой странной неподвижности:

— Спасайся, кто может!.. Мы тонем!..

Я наклонился над бортом и увидел, что корабль, покачиваясь, медленно оседает вниз.

Вмиг на воду были спущены шлюпки. И в тот же момент из трюмов раздались душераздирающие вопли. Негры тоже поняли, что судно идет ко дну.

Вместе с двумя-тремя товарищами я бросился в трюм, пытаясь разбить цепи, которыми были скованы эти несчастные, но нам уже не хватало ни времени, ни сил. Корабль качался, он весь зловеще скрипел, вода уже бешено врывалась в трюмы.

Я бросился на палубу вместе с теми, кто мог последовать за мной. Мы прыгнули в шлюпку и быстро поплыли, чтобы не дать опрокинуть себя и затянуть в водоворот. А судно быстро тонуло, как будто увлекаемое на дно таинственной силой. Оно вращалось вокруг своей оси, мачты качались, словно вот-вот переломятся, а из трюма неслись ужасные крики, и доносились все те же глухие удары, с которых все началось. На горизонте же ярко и неподвижно горело все то же огромное пламя!..

Внезапно в глубине трюма раздался глухой взрыв, и судно стремительно стало погружаться. Уже полностью исчез фальшборт, и тут же первые реи, потом вторые, третьи и наконец концы мачт.

Несколько мгновений мы еще слышали под водой жуткие вопли нашего живого груза, потом волна, как жидкая стена, ринулась в образовавшуюся воронку, и наш проклятый Богом корабль исчез в пучине Бенгальского залива. Предсказание старого голландца сбылось.

Почти тут же пламя, которое освещало горизонт, потухло, и мы оказались в полной темноте. А два часа спустя наши шлюпки причалили к Сандору, первому острову в устье Ганга.

Катрам горестно покачал головой и, казалось, погрузился в глубокую задумчивость. Кладбищенская тишина последовала за этим пугающим рассказом, который произвел на нас гнетущее впечатление. Глаза наши невольно устремлялись вдаль, в темноту, боясь увидеть это таинственное пламя. Даже капитан, задумчиво нахмурясь, молчал.

Боцман Катрам подождал несколько минут, потом медленно поднял голову и, пристально глядя на капитана, спросил:

— Так что же, сударь, вы не смеетесь теперь?

Мы тоже посмотрели на капитана: он склонил голову на грудь, крепко скрестил руки и весь ушел в сосредоточенное раздумье, точно стремясь разгадать необычайно трудную загадку.

— Не смеетесь? — повторил старик.

И на этот раз капитан ничего не ответил, он все еще думал, ища ответ.

Торжествующая улыбка появилась на губах папаши Катрама. Он слез с бочонка, взял под мышку свою недопитую бутылку с кипрским и ушел вразвалочку, даже не взглянув на нас.

Но в то время как он спускался по трапу, который вел в трюм, в тишине, воцарившейся на палубе, до нас донесся его короткий и хриплый, как карканье, смех.

Эй! Моряк, почитай и это:



Добавить комментарий